Неточные совпадения
Герои наши видели много бумаги, и черновой и белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и
положив ее почти
на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье
земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым голосом: «Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за № 368!» — «Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!» Иногда голос более величавый, без сомнения одного из начальников, раздавался повелительно: «
На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши».
Порфирий
положил щенка
на пол, который, растянувшись
на все четыре лапы, нюхал
землю.
Наконец он остановился, будто прислушиваясь к чему-то, присел
на землю и
положил возле себя узел.
Тогда выступило из средины народа четверо самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было
на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью) и, взявши каждый в руки
земли, которая
на ту пору от бывшего дождя растворилась в грязь,
положили ее ему
на голову.
Для того же, чтобы теоретически разъяснить всё дело и окончить сочинение, которое, сообразно мечтаниям Левина, должно было не только произвести переворот в политической экономии, но совершенно уничтожить эту науку и
положить начало новой науке — об отношениях народа к
земле, нужно было только съездить за границу и изучить
на месте всё, что там было сделано в этом направлении и найти убедительные доказательства, что всё то, что там сделано, — не то, что нужно.
И Ваня опять
положил свою голову
на землю. Павел встал и взял в руку пустой котельчик.
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них,
положил их
на голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал
на колено. Пятеро мужиков, подняв с
земли небольшой колокол, накрыли им голову кузнеца так, что края легли ему
на шапки и
на плечи, куда баба
положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено от
земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу
на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
Подскакал офицер и, размахивая рукой в белой перчатке, закричал
на Инокова, Иноков присел, осторожно
положил человека
на землю, расправил руки, ноги его и снова побежал к обрушенной стене; там уже копошились солдаты, точно белые, мучные черви, туда осторожно сходились рабочие, но большинство их осталось сидеть и лежать вокруг Самгина; они перекликались излишне громко, воющими голосами, и особенно звонко, по-бабьи звучал один голос...
А потому сей суд и
полагает: означенное имение, ** душ, с
землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной
на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду.
Сначала вошли
на палубу переводчики. «Оппер-баниосы», — говорили они почтительным шепотом, указывая
на лодки, а сами стали в ряд. Вскоре показались и вошли
на трап, потом
на палубу двое японцев, поблагообразнее и понаряднее прочих. Переводчики встретили их,
положив руки
на колени и поклонившись почти до
земли. За ними вошло человек двадцать свиты.
Здесь нужны люди, которые бы шли
на подвиг; или надо обмануть пришельцев, сказать, что
клад зарыт в
земле, как сделал земледелец перед смертью с своими детьми, чтобы они изрыли ее всю.
На одном берегу собралось множество народа; некоторые просили знаками наших пристать, показывая какую-то бумагу, и когда они пристали, то корейцы бумаги не дали, а привели одного мужчину,
положили его
на землю и начали бить какой-то палкой в виде лопатки.
Наконец они решились, и мы толпой окружили их: это первые наши гости в Японии. Они с боязнью озирались вокруг и,
положив руки
на колени, приседали и кланялись чуть не до
земли. Двое были одеты бедно:
на них была синяя верхняя кофта, с широкими рукавами, и халат, туго обтянутый вокруг поясницы и ног. Халат держался широким поясом. А еще? еще ничего; ни панталон, ничего…
Приехали люди
на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало спали, а все работали. Один только из них ничего не делал, а сидел
на месте, ел, пил и спал. Когда стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть
земли под ногами и
положил в сумку.
Он спал
на голой
земле и только в сильные морозы позволял себе укрыться
на пожарном сеновале; вместо подушки
клал под головы́ камень; вставал с зарею, надевал вицмундир и тотчас же бил в барабан; курил махорку до такой степени вонючую, что даже полицейские солдаты и те краснели, когда до обоняния их доходил запах ее; ел лошадиное мясо и свободно пережевывал воловьи жилы.
О гордости же сатанинской мыслю так: трудно нам
на земле ее и постичь, а потому сколь легко впасть в ошибку и приобщиться ей, да еще
полагая, что нечто великое и прекрасное делаем.
А она, отворотясь от этого сухого взгляда, обойдет сзади стула и вдруг нагнется к нему и близко взглянет ему в лицо,
положит на плечо руки или нежно щипнет его за ухо — и вдруг остановится
на месте, оцепенеет, смотрит в сторону глубоко-задумчиво, или в
землю, точно перемогает себя, или — может быть — вспоминает лучшие дни, Райского-юношу, потом вздохнет, очнется — и опять к нему…
Один раз он нагнулся к
земле, взял мох и
положил его
на дерево.
Помню я еще, как какому-то старосте за то, что он истратил собранный оброк, отец мой велел обрить бороду. Я ничего не понимал в этом наказании, но меня поразил вид старика лет шестидесяти: он плакал навзрыд, кланялся в
землю и просил
положить на него, сверх оброка, сто целковых штрафу, но помиловать от бесчестья.
Дядья, в одинаковых черных полушубках, приподняли крест с
земли и встали под крылья; Григорий и какой-то чужой человек, с трудом подняв тяжелый комель,
положили его
на широкое плечо Цыганка; он пошатнулся, расставил ноги.
Он принес дуплистое дерево и
положил его
на землю так, что один конец его пришелся около костра, а другой остался снаружи.
Вечером солон убил белку. Он снял с нее шкурку, затем насадил ее
на вертел и стал жарить, для чего палочку воткнул в
землю около огня. Потом он взял беличий желудок и
положил его
на угли. Когда он зарумянился, солон с аппетитом стал есть его содержимое. Стрелки начали плеваться, но это мало смущало солона. Он сказал, что белка — животное чистое, что она ест только орехи да грибки, и предлагал отведать этого лакомого блюда. Все отказались…
Полагая, что птицы теперь сильно напуганы, я хотел было стрелять, но Дерсу опять остановил меня, сказав, что
на дереве их ловить еще удобнее, чем
на земле.
Я начал подшучивать над своим приятелем, а Дерсу сел
на землю,
положил ружье
на колени и задумался.
На другой день вечером, сидя у костра, я читал стрелкам «Сказку о рыбаке и рыбке». Дерсу в это время что-то тесал топором. Он перестал работать, тихонько
положил топор
на землю и, не изменяя позы, не поворачивая головы, стал слушать. Когда я кончил сказку, Дерсу поднялся и сказал...
Тэке, мотнув несколько раз головой и звонко ударив передними ногами в
землю, кокетливо подошел к девушке, вытянув свою атласную шею, и доверчиво
положил небольшую умную голову прямо
на плечо хозяйки.
— Больше миллиона получит, — сказала Марья Ивановна. — А это наличный только капитал, а кроме того, по городам каменные дома,
на Низу
земли,
на Унже большие лесные дачи. Весь достаток миллиона в полтора, а пожалуй, в два надо
класть.
— Вот и это. Полтораста тысяч — шутка ли эко место денег отдать!
Положим, однако, что с деньгами оборот еще можно сделать, а главное, не к рукам мне. Нужно сначала около себя округлить; я в Заболотье-то еще словно
на тычке живу. Куда ни выйдешь, все
на чужую
землю ступишь.
— Не
клад, а песок золотой в
земле рассыпан лежит, — шептал Алексей. — Мне показывали… Стуколов этот показывал, что с Патапом Максимычем поехал… За тем они в Ветлугу поехали… Не проговорись только, Христа ради, не погуби… Вот и думаю я — не пойти ли мне
на Ветлугу… Накопавши золота, пришел бы я к Патапу Максимычу свататься…
— Пропал, а теперь объявился, — молвил Пантелей. — Про странства свои намедни рассказывал мне, — где-то, где не бывал, каких
земель не видывал, коли только не врет. Я, признаться, ему больше
на лоб и скулы гляжу. Думаю, не
клал ли ему палач отметин
на площади…
Поклонясь до
земли перед надгробием, Манефа взяла с блюда пасхальное яйцо и,
положив его
на землю, громко сказала...
Егорушка подошел к иконостасу и стал прикладываться к местным иконам. Перед каждым образом он не спеша
клал земной поклон, не вставая с
земли, оглядывался назад
на народ, потом вставал и прикладывался. Прикосновение лбом к холодному полу доставляло ему большое удовольствие. Когда из алтаря вышел сторож с длинными щипцами, чтобы тушить свечи, Егорушка быстро вскочил с
земли и побежал к нему.
Около печки что-то завозилось. Я подошел поближе и увидал старуху, сидевшую
на полу. Перед ней лежала огромная куча куриных перьев. Старуха брала отдельно каждое перо, сдирала с него бородку и
клала пух в корзину, а стержни бросала прямо
на землю.
Я видел, как она стала
на колени и, щупая руками
землю под листьями папоротника, вынимала оттуда грузди и
клала в свою корзинку.
Маленький снежок покрывал уже
землю; Евсеич расчистил точок и
положил на него приваду из хлебной мякины и ухвостного конопляного семени.
Он указал мне зарубки
на дубовом пне и
на растущем дубу и сказал, что башкирцы, настоящие владельцы
земли, каждые сто лет
кладут такие заметки
на больших дубах, в чем многие старики его уверяли; таких зарубок
на пне было только две, а
на растущем дубу пять, а как пень был гораздо толще и, следовательно, старее растущего дуба, то и было очевидно, что остальные зарубки находились
на отрубленном стволе дерева.
Он думает и чувствует по-земному,
полагает, что если мы живем
на земле, так и не надо улетать с нее
на небо, где нас теперь пока не спрашивают, а заниматься человеческими делами, к которым мы призваны.
Шурочка совсем опустилась
на землю, оперлась о нее локтем и
положила на ладонь голову. Помолчав немного, она продолжала задумчиво.
— Я с вами не согласен, — присовокупил Круциферский, — я очень понимаю весь ужас смерти, когда не только у постели, но и в целом свете нет любящего человека, и чужая рука холодно бросит горсть
земли и спокойно
положит лопату, чтоб взять шляпу и идти домой. Любонька, когда я умру, приходи почаще ко мне
на могилу, мне будет легко…
— И
земля не бессудная, и резону не платить нет, а только ведь и деньга защитника любит. Нет у нее радетеля — она промеж пальцев прошла! есть радетель — она и сама собой в кармане запутается. Ну,
положим, рассрочил ты крестьянам уплату
на десять лет… примерно, хоть по полторы тысячи в год…
Река бурливо несла свои мутные волны. Сергей Дмитриевич
положил труп
на землю, отыскал с помощью фонаря два увесистых булыжника, крепко привязал их к концам затянутой
на шее несчастной петли и, напрягая все силы, раскачал и бросил труп в реку.
О нас же просим всех верноподданных наших, да они с тою же любовию, по которой мы, в попечении о их непоколебимом благосостоянии
полагали высочайшее
на земле благо, принесли сердечные мольбы к Господу Нашему Иисусу Христу о принятии души нашей, по неизреченному Его милосердию, в царствие Его вечное».
Возвратившись домой в замок Кейстута, государь немедленно послал за статс-секретарем Шишковым и приказал тотчас же написать приказ по войскам и рескрипт фельдмаршалу князю Салтыкову, требуя непременно, чтобы в последнем были помещены слова о том, что он не
положит оружия до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется
на русской
земле.
— Непременно начнет коробить — и мне самому гораздо бы лучше было и выгоднее
класть сухую
землю, потому что ее легче и скорее наносили бы, но я над богом власти не имею: все время шли проливные дожди, — не
на плите же мне было
землю сушить; да я, наконец, пробовал это, но только не помогает ничего, не сохнет; я обо всем том доносил начальству!
Она, конечно, сделала это с целью, чтобы оставить Вихрова с Фатеевой наедине, и
полагала, что эти два, некогда обожавшие друг друга, существа непременно пожелают поцеловаться между собой, так как поцелуй m-lle Прыхина считала высшим блаженством, какое только существует для человека
на земле; но Вихров и m-me Фатеева и не думали целоваться.
— Грех было бы мне винить тебя, Борис Федорыч. Не говорю уже о себе; а сколько ты другим добра сделал! И моим ребятам без тебя, пожалуй, плохо пришлось бы. Недаром и любят тебя в народе. Все
на тебя надежду
полагают; вся
земля начинает смотреть
на тебя!
Молится царь и
кладет земные поклоны. Смотрят
на него звезды в окно косящатое, смотрят светлые, притуманившись, — притуманившись, будто думая: «Ах ты гой еси, царь Иван Васильевич! Ты затеял дело не в добрый час, ты затеял, нас не спрошаючи: не расти двум колосьям в уровень, не сравнять крутых гор со пригорками, не бывать
на земле безбоярщине!»
Это может показаться невероятным, но я приглашаю всякого неверующего сделать, осенью или зимой, сравнительный опыт над домашним петухом, которого следует
положить в тридцати шагах
на землю, завернуть голову под крыло и выстрелить в его зоб утиною дробью.
Гнездо перепелки свивается
на голой
земле из сухой травы, предпочтительно в густом ковыле. Гнездо, всегда устланное собственными перышками матки, слишком широко и глубоко для такой небольшой птички; но это необходимо потому, что она
кладет до шестнадцати яиц, а многие говорят, что и до двадцати; по моему мнению, количество яиц доказывает, что перепелки выводят детей один раз в год. Перепелиные яички очень похожи светло-коричневыми крапинками
на воробьиные, только с лишком вдвое их больше и зеленоватее.
Кажется, сказать утвердительно, что нырки не вьют гнезд
на твердой
земле, как все предыдущие, описанные мною утиные породы, а, подобно другим рыболовным уткам, ухитряются
класть свои гнезда в камышах или высокой густой осоке,
на воде или над водою.